"Я ЗДЕСЬ НЕ ЖЕНЩИНА, Я ФОТОАППАРАТ": ДОСТУЧАТЬСЯ ДО СЕРДЕЦ
Если сравнивать книги с фотоальбомами, то можно наткнуться на разные. Есть сборники фотопейзажей: от величественной горной до необъятной лесной местности. Есть фотопортретные альбомы с моделями в самых разных образах: от кокетливой дамы с букетом цветов до брутального, играющего мускулами спортсмена. Есть постановочные фотосборники, например, с людьми в костюмах разных эпох.
Самые распространённые в современной литературе фотоальбомы - с десятками однообразных сэлфи автора, которыми с восторгом любуются молодые фанатки, а больше всех - он сам. И почему-то считается, что одно лишь присутствие этого самовлюблённого типа на снимках придаёт оным какую-то ценность.
А есть документальные фотоальбомы, где нет ни грамма постановочного фарса и приторного аромата самолюбования. Там только неприкрытая реальность, от которой шарахаются эскаписты со своим навязчивым желанием назаслуженного умиротворения, которое по факту банальная безучастность.
На снимках взрывается реальность, которая настигает и не щадит: до отропи, до слёз, до головной боли. Вот с такой книгой я недавно познакомился и сроднился. Там слово "Я" звучит ярко только на обложке. Пожалуй, это единственное на всю книгу полноценное литературное сэлфи, ибо упоминание в повествовании автором себя теряется на фоне человеческих судеб.
Фронтовые дневники поэтессы, волонтёра и военкора Анны Долгаревой - это не просто заметки журналиста о войне. Это - высшая проба человечности, когда бросаешься без оглядки в судьбы людей, в горе, которое при прочтении становится нашим общим, и в неочевидную на первый взгляд радость.
Вот на страницах появляется простая луганская женщина, которая с 2014-го года стала волонтёром. Она ходила по домам стариков, брошенных детьми на произвол войны, и раздавала еду. Людям было стыдно стоять с протянутой рукой, они просто лежали и умирали. И вот как после таких фактов всерьёз слушать украинских пропагандистов, которые рассказывают про голодомор, якобы устроенный Советской властью? Вы сами те ещё мастаки на безчеловечность.
Вот замолчавшие после прилётов и неумолкающей сирены дети Мариуполя, психику которых нам ещё долго восстанавливать после украинских атак. Рядом с ними хромает старик, которому ВСУ стреляли по ногам, когда тот шёл к колодцу за водой. Даже в джунглях у Киплинга было водяное перемирие, но где животные, а где укро-нацисты!
Эпизод в роддоме с матерями, потерявшими детей во время бомбёжек, иногда ещё не рождённых, - не для слабонервных. И добивают в нём не последствия ударов ВСУ, от которых не стало не успевших появиться на свет младенцев, наших с вами будущих граждан. Добивает и, если у вас есть сердце, пробивает слезу мирно сидящая посреди описанной атмосферы девочка, жующая шоколадку. Которую ей "подарил русский солдат". Внезапная человечность - и слёзы надежды невозможно сдержать.
Вот люди, прятавшиеся в подвалах, сливавшие ржавую техническую воду из радиаторов, топившие на огне снег. Вот хлеб, жареный на костре, "Царская трапеза на кирпичах", как поёт группа "Зверобой". Вот медицинский работник, ставящий капельницы старикам прямо в бомбоубежище.
Вот жители вчерашнего мирного Мариуполя, с зарплаты которых украинские власти высчитывали военный сбор, а в 22-ом году сами этих граждан за их же деньги бомбили. И люди хоронили погибших. Прямо во дворах, где раньше играли дети, появились стихийные захоронения. И воздух с наступлением тепла приобрёл характерный аромат гибели.
Редкая радость найденных родственников среди шквала пропавших без вести, которым саднят страницы книги. Сколько религиозного чувства в коротком "живы", когда война сделала равноценным чудо выживания с чудом рождения.
Долгарева не была бы собой, если бы не вездесущие коты. К ней постоянно кто-то из хвостатых запрыгивает на руки, сидит у неё на плече или под курткой, живёт с ней в номерах гостиниц и съёмных квартирах. "Наверное, среди мариупольских котов прошёл слух про сумасшедшую журналистку, которая их вывозит", - иронизирует над собой автор. Фирменное долгаревское "покрала котика", помните?
